Прошел я минувшей ночью хоть милю? Если так — великолепно. Сначала они будут искать мое тело возле реки до тех пор, пока не нападут на след.

Солнце поднялось высоко, когда я пробирался вверх по каньону, где росли кипарисы. Справа возвышалась Бакхед-Меса — Голова Оленя. На северном склоне этой горы я оставил Энджи и фургон. Там были еще винтовка и запасной револьвер.

Неожиданно позади меня раздалось радостное улюлюканье. Пришлось остановиться, постоять, перевести дыхание и прислушаться. Должно быть, кто-то обнаружил оставленные мною следы и созывал остальных. Во всяком случае, именно такое объяснение я дал этому крику. С этого момента им стало известно, что они разыскивают оставшегося в живых.

Если они знали о существовании фургона — а я нисколько не сомневался в этом, — то им не о чем было беспокоиться. Я понятия не имел, сколько человек идет по моему следу, но все они, без сомнения, уже сорвались с места и ринулись сюда. Им не составит особого труда домчаться до поляны, где стоит фургон, раньше меня. Ситуация не оставляла мне шансов на спасение. Думать о том, что произойдет, если мои предположения верны, не хотелось. Главное — добраться до фургона и найти Энджи. Теперь я уже не мечтал о медицинской помощи, а хотел только одного — чтобы в моей руке оказался заряженный револьвер. И уж я не промахнусь, встретив того, кто устроил мне засаду.

Благодаря посоху я все же продвигался вперед, хотя поврежденная нога распухла так, что того и гляди придется распороть шов на брюках. Раны на руках и голове болели. В бок мне словно воткнули палку — скорее всего, я сломал несколько ребер. И все же мне грех было жаловаться, по всем правилам я должен был быть уже мертв.

Когда в меня стреляли, я стоял на Блэк-Меса — Черной горе, которая на юго-востоке соединялась с горой Бакхед. Каньон, где росли кипарисы, определенно выходил к западному склону этой горы. Следуя по нему, я надеялся достичь вершины Бакхед.